85 лет назад, ранним утром 22 июня 1941 года рухнула мирная жизнь нашей страны. Среди миллионов советских людей, которых фашисты лишили счастливого детства, – ветеран Южно-Уральского государственного университета Василий Иванович Крайнов: ему не было и трёх лет, когда он вместе с родными оказался на оккупированной территории.
– Родился я незадолго до начала Великой Отечественной войны, 9 февраля 1939 года в селе Крупец Рославльского района Смоленской области, – рассказывает Василий Иванович. – Назвали меня в честь дедушки.
Папа мой, Иван Васильевич Крайнов (1913–2000), был военным, техником в бомбардировочной авиации: следил за исправностью электрооборудования самолётов. Мама, Анна Ефимовна, урождённая Рябцева, служила официанткой в офицерской столовой.
Из моих родных семь человек во время войны были в рядах Красной Армии. Повезло – вернулись с фронта почти все. Погиб лишь дядя, служивший в НКВД в Киеве и во время оккупации остававшийся там для выполнения задания: кто-то его выдал.
Отец о войне рассказывать не любил. Во-первых, война сама по себе – это ужасы, лишения, страдания и гибель невинных людей. Во-вторых, это была эпоха Сталина – время ложных доносов, репрессий, несправедливых арестов и расстрелов. Царила атмосфера страха и всеобщей подозрительности. Страдали не только репрессированные, но и их семьи. От отца знаю о таких случаях. Например, авиаторы, отправляясь на боевое задание, документы и ценные вещи оставляли на базе. Если самолёт сбивали, а люди не возвращались, комиссары и особисты могли между собой поделить имевшие какую-то ценность вещи членов экипажа, например, взять себе кожаную куртку. А если пилоту сбитого самолёта всё-таки удавалось потом вернуться, то он и не думал спрашивать о судьбе своего имущества, чтобы не стать жертвой ложного обвинения и не отправиться в места не столь отдалённые.
Когда фашисты напали на Советский Союз, часть, где служил отец, стояла в районе Бреста. Мне было два года четыре месяца, а 15 июня 1941 года родилась моя сестра Екатерина – она сейчас живёт в Санкт-Петербурге. Только их с мамой выписали из роддома – и тут война. Эвакуацию, мягко скажем, не организовали должным образом. Какие-то семьи офицеров вывезли. А моей маме пришлось самой добираться к своим родителям в деревню. По прямой это 500 километров, но на самом деле, конечно, больше. Бесплатно помогать никто не хотел. Например, когда надо было переправиться через реку Березину, мужчина, что нас переправлял, не постеснялся снять с меня в оплату сандалеты. Не помню, как добрались мы до деревни, где жили мамины родители. Дом у них был обыкновенный, бревенчатый: одна комната и сени. В избе печь и полати, деревянные лавки и стол. Там мы – дедушка с бабушкой, мама, мы с сестрёнкой и мамина сестра – прожили до конца войны.
Фашисты заняли деревню в самом начале вражеского вторжения – а прогнали их только весной 1943 года. Немцы весь лес в округе свели – чтобы партизанам негде было прятаться. Натерпелись мы всякого. Например, фрицы забавы ради заставляли нас с сестрой петь, угрожали оружием, целились в нас, а бывало – стреляли совсем близко. Потом мы долго заикались – даже когда уже в школу ходили. Готовясь отступать, фашисты задумали уничтожить деревню – об этом кто-то проведал и всех жителей предупредил. Мы и спрятались на болоте, в камышах, ждали, когда оккупанты уберутся. Когда вернулись, увидели, что немцы много домов сожгли, и от нашего тоже осталась одна печка. Что делать? Вырыл дед землянку – там и поселились. В деревне жили родственники, друг другу помогали, как могли – иначе было не выжить.
В 1945-м война кончилась, но жизнь была по-прежнему тяжёлой. Мамины родители – крестьяне. Дедушка ещё и работал зимой где-то на заводе – владел столярным и слесарным ремеслом. Шубы шил. Разводил пчёл. И даже умел играть на скрипке.
Чем питались? Да всё со своего огорода: сажали овощи, картошку, даже какие-то зерновые. Возле дома росли яблони, ягоды – малина, черника. На зиму обязательно солили капусту. Помню, как её рубили в длинном деревянном корыте или колоде. У деда был во дворе ледник, где хранили продукты летом – про холодильники-то в те поры и не слыхали. Хлеб, помню, бабушка пекла сама. А ещё его покупали в соседней деревне, Новом Поле, там была пекарня. Хлеб, кстати, был хороший, пышный: сожмёшь рукой – расправляется.
Работали много и тяжело, без праздников и выходных. Мы с сестрой, хотя и были маленькие, трудились на колхозных полях. Что-нибудь поесть брали с собой. Посадят нас на прополку грядок, летом, на солнцепёке – и работай. Трудно, сидеть неудобно – а надо. Не уйти никуда – надсмотрщики стоят. Трудились от зари до зари, и это не фигура речи. Колхозники летом вкалывали по 12 часов на государство, а потом – на себя. Спали урывками.
Денег колхозникам не платили, ставили трудодни – за один трудодень давали, например, полмешка пшеницы или ячменя. Сахара мы не знали – вместо него, в лучшем случае, патока.
Примерно в трёх или четырёх километрах от деревни добывали кустарным способом торф: сами копали его лопатой, сами резали на кирпичи, сушили, а потом топили печи. Топить-то чем-то надо, а окрестные леса, как я уже сказал, немцы свели: боялись партизан. На месте вырубленного леса выросла невысокая берёзовая рощица – мы туда с дедушкой ходили по грибы: и к столу прибавка, и хоть какое-то развлечение – а какие ещё забавы в ту-то пору? Собирали белые грибы, подберёзовики, подосиновики, потом их жарили. Ходили рано поутру, как рассветёт. Позавтракаем остатками ужина – с вечера в печи оставалась варёная картошка – и вперёд. А ещё, помню, когда отвозил на тачке торф, по дороге собирал землянику.
Хотя жили небогато, у деда был конь по кличке Мальчик. Его выменяли на корову. Как и все деревенские ребята, я близко общался со всякой живностью. Помню, например, маленьких козлят, от которых пахло парным молоком. И кота нашего помню – хороший был, ласковый, мышей ловил.
В 1947 году я пошёл в школу – в соседнюю деревню Новое Поле. Там первый раз в жизни увидел кино – «Повесть о настоящем человеке» по одноимённому произведению Бориса Полевого. Тетрадей не было – мне с большим трудом удалось разжиться тетрадкой.
После войны мама с сестрой уехали к отцу, а я какое-то время жил с дедом, бабкой и тёткой. Деревня обезлюдела. Зато приехали переселенцы из западных областей Украинской ССР. Настроены они были к нам враждебно – видимо, сочувствовали бандеровцам. Эти западенцы, было дело, хотели у нас отобрать корову, но бабушка не отдала, они её избили – да так, что она вскоре умерла. Это было летом 1946 года. Дедушка сильно болел: мучили его боли в спине, ногах. Предчувствуя кончину, он сам себе сделал гроб, который стоял в сенях. 17 января 1947 года дед умер. Родители забрали меня к себе.
Отец продолжал служить в авиации. Их часть переводили в разные места. Когда стояли под Винницей, мы жили в какой-то хате-мазанке без удобств. Даже бани не было. Помню, хозяйка по весне наберёт воды в вёдра, выставит во дворе на солнце – нагреться – вот и мытьё. Мы же ходили мыться в полковую баню. Школа была украинская – а я-то с детства говорю по-русски. Пришлось осваивать украинский – но учёба на неродном языке шла тяжело.
Спустя какое-то время отца перевели в Умань – красивый город, много старинных зданий, в том числе костёл; подземные ходы, с которыми связано много легенд. Вокруг озёра, есть прекрасный Софийский парк. Жили в одноэтажном доме в несколько комнат – мы и ещё три семьи. Электричество и радио было, водопровод, кажется, тоже. Но всё равно приходилось ходить в баню при воинской части. Что радовало, школа там была русской, так что учиться мне стало легче. В Умани пробыли три года. Далее отца перевели в Бердичев. Жили мы там в охраняемом военном городке, километрах в 20 от города. В школу нас, детей военных, возили на грузовиках – «Студебеккерах», в кузове были лавки. С нами всегда ездил кто-то из родителей, чья была очередь дежурить. Первая смена отучится – привозят вторую, а первую везут домой. Вечером забирают вторую. Завтракали мы дома, а обедали в школьной столовой. Там я опять попал в украинскую школу и, если честно, «мову» учить замучился. Задавали нам стихи на ней, например, Леси Украинки. Правда, кое-кто из учителей вёл занятия и по-русски. Учитель математики у нас был очень одарённый человек, сам увлечённый предметом и умевший привить любовь к нему. Во многом благодаря ему с математикой у меня проблем не было. Помню и нашего классного руководителя, историка Игоря Владимировича – строгого, требовательного. В целом учителя были хорошие, учили на совесть.
Отец, пока служил на аэродроме, показывал мне самолёты, в том числе наш Ту-2, американский B-25, немного рассказывал о них. Кроме того я, будучи школьником, ходил в авиамодельный кружок. Наверное, это сыграло определённую роль при выборе будущей профессии: точно знал, что хочу поступать на техническую специальность.
Помню, что в те годы был популярен фильм «Тарзан». Насмотрятся мальчишки этого кино – а потом по деревьям лазят. И я лазил. Как-то раз упал неудачно – левую руку сломал.
В Бердичеве я окончил семь классов. Был у нас выпускной вечер. Помню, накрыли нам столы на свежем воздухе, недалеко от старинной крепости, мы вволю наелись мороженого. Это было здорово!
Отец прослужил 25 лет. В 1953 году его полк расформировали. Куда податься? Мы переехали в Челябинск, а точнее – в Соцгород (так в те годы назывался Металлургический район). Отец выбрал Челябинск, так как незадолго до того побывал здесь в командировке, видел Соцгород, где тогда было хорошее снабжение: в магазинах всё лежало – гречка, сгущёнка, крабы. Потом, когда мы уже жили в Челябинске, цены подросли, снабжение постепенно ухудшалось, а к моменту распада СССР с продуктами стало совсем туго.
Раньше, когда отец служил и мы переезжали с воинской частью с места на место, как правило, всё было организовано как надо: семьи военных с домашним скарбом везли по железной дороге – целый эшелон подавали – или на грузовиках. А тут, конечно, пришлось всё, что можно, распродать. Ехали в плацкартном вагоне. Прибыли на голое место, даже пару дней, пока оформляли документы, ночевали где-то в лесу. Потом нам дали комнату в коммунальной квартире в трёхэтажном доме по улице Мира. Дом, кстати говоря, строили пленные немцы. Спустя какое-то время выделили нам квартиру в благоустроенном доме: вода, электричество – всё как положено. Современным людям, привыкшим к комфортной жизни, сложно понять, какое это было благо.
Отец устроился работать на пункт радиовещания – проверял состояние радиоаппаратуры. Поэтому дома у нас радио не выключалось: отцу надо было следить, как оно работает.
В Челябинске мы с сестрой вновь пошли учиться, но в разные школы – она – в женскую, я – в мужскую: в те годы – хотя и не везде – было раздельное обучение. Сестра, кстати, окончила школу с золотой медалью, потом механико-технологический факультет ЧПИ, работала в оборонной сфере.
В 1956-м я окончил школу и решил поступать в Челябинский политехнический институт. Сначала хотел на приборостроительный факультет. Сдал экзамены, набрал 23 балла из 25 возможных. Но тут кто-то стал меня отговаривать: дескать, не пройду. Засомневался я. А тут как раз мне посоветовали: есть возможность поступить на специальность, связанную с оборудованием заводов чёрной и цветной металлургии. Туда я точно проходил. Подумал – и решил стать металлургом, и не жалею. Заместителем декана металлургического факультета в то время был Александр Кузьмич Тащев, впоследствии проректор ЧПИ, а тогда ещё сам недавний студент. Заметив, что учусь я усердно, прилежно, он мне стал немного помогать. Так, когда я окончил первый курс на «отлично», он выдвинул меня на повышенную – «ленинскую» – стипендию: в те годы это было сто рублей – немалые деньги. Четыре года я был старостой группы. Потом нас перевели на автоматно-механический факультет, прикрепили к кафедре деталей машин. Курировал нас Виктор Михайлович Соболев. Когда перешли на пятый курс, нас перевели на металлургический факультет, на кафедру прокатки, к профессору Владимиру Николаевичу Выдрину. Стали мы инженерами-технологами-прокатчиками.
Я, как и многие, тоже учился на военной кафедре, даже был командиром отделения. А ещё выучился на шофёра – так что, пока постигали ратную науку, водил грузовик. Готовили из нас заместителей командира роты по технической части. Было интересно: осваивали новые боевые машины – конструкцию, устройство, техобслуживание. Вели занятия инженер-подполковник А.И. Дубинин, а также полковник М.И. Ковачевич – участник антифашистского подполья в Югославии.
В мои студенческие годы актового зала в ЧПИ ещё не было, а все мероприятия, в том числе танцы, проводились в большой двухэтажной аудитории № 103, в лабораторном корпусе АТ факультета – позднее её перестроили. В этой же аудитории собирались разные кружки и спортивные секции. Правда, пол цементный, заниматься было неудобно.
Поскольку девушек в ЧПИ было мало, приглашали их из других вузов, в том числе педагогического. Сами тоже ходили на танцы «в гости». В молодости я увлекался спортом: спортивной гимнастикой, лыжами, альпинизмом, пешим туризмом – с товарищами исходили, наверное, весь Урал. Сплавлялись на плотах по речке Белой. Участвовал в состязаниях, в том числе разных эстафетах. Сейчас занимаюсь скандинавской ходьбой.
Конечно, как и миллионы советских студентов, мы ездили «на картошку»: помогали труженикам села собирать урожай. Кормили нас три раза в день – готовили в столовой совхоза или колхоза, сейчас уже не вспомню, что, да мы об этом и не думали особо. В обед еду привозили в поле. Когда стал преподавателем, тоже ездил «на картошку», уже со студентами. Помню, один год устроили нас в совхозном клубе, а в другой – расселили по домам местных жителей: кого куда. Где мы только не работали – на заготовке и на обмолоте зерна, на свиноферме…
Я окончил институт с отличием и имел право самостоятельно выбирать, куда трудоустроиться. Выбрал трест «Востокметаллургмонтаж». Но тут профессор Владимир Николаевич Выдрин позвал меня остаться на кафедре. Согласился, хоть не без колебаний. А в тресте, хоть и не сразу, но отпустили.
В 1963-м поступил в аспирантуру, в 1966-м успешно окончил. Защитился в учёном совете в ЧПИ. Тема диссертации связана с автоматизацией непрерывных сортовых станов. Прошёл путь от ассистента до доцента. С 1971-го по 1981-й был учёным секретарём кафедры прокатки, а с 1981 по 2012 год возглавлял вечерний металлургический факультет (позже ставший инженерным вечерним), затем, после слияния факультетов, стал заместителем декана заочного инженерно-экономического. За это время подготовлено более 3500 специалистов: прокатчиков, металлургов, механиков, строителей, электриков и других. Конечно, сложно одновременно учиться и работать – тяжело чисто физически. Но у вечернего образования есть немаловажное достоинство – связь с реальным производством. Как правило, студенты проходят практику на тех же предприятиях, где работают, если те относятся к соответствующей отрасли.
Мы гордимся нашими выпускниками. Очень многие из них добиваются серьезных успехов в карьере. Владимир Викторович Мякуш в своё время возглавлял областное Законодательное собрание, Рамиль Агзамович Закиров был управляющим директором ОАО «Уральская Кузница» (Чебаркуль), а затем директором санатория «Сосновая горка». Виктор Леонтьевич Чередников стал начальником Главного управления материальных ресурсов Челябинской области, Владимир Константинович Каукин – директором по производству, начальником производственного управления ОАО «Челябинский металлургический комбинат». Список можно продолжать. А выпуск 1989 года у нас на факультете назывался «генеральским»: из него многие стали генеральными директорами предприятий.
На кафедре прокатки я трудился до 2019 года. Написал больше ста научных работ. Кафедра у нас была передовая, в нашей проблемной лаборатории работало 120 человек. Наши научные разработки высоко ценились, мы получали авторские свидетельства, лицензии. Помню, даже продали лицензии в ФРГ и Японию – а на вырученные деньги купили для кафедры микроавтобус РАФ. Думаю, наш труд был полезен Родине. За работу я награждён медалями, благодарственными письмами – в том числе от Законодательного собрания Челябинской области, почётными грамотами губернатора, регионального главного управления образования и науки. В 2008 году мне вручили памятную медаль «Южно-Уральский государственный университет» и медаль ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени. Я почётный работник высшего профессионального образования РФ, почётный металлург, отмечен знаком Минвуза СССР «За отличные успехи в работе» и знаком «Победитель социалистического соревнования 1980 года».
Тяжёлыми временами были горбачёвская Перестройка и годы после распада СССР. Например, из-за недофинансирования нечем было платить зарплату персоналу – уборщицам, гардеробщицам. До этого помогал Челябинский металлургический комбинат, а в Перестройку прекратил. Все же стали думать только о сиюминутной выгоде. Что делать, где деньги брать? Пришлось сдавать помещения в аренду.
Занимался я и общественной работой, одно время был председателем окружной избирательной комиссии.
Женился в 1968-м. Супруга моя, Галина Александровна, урождённая Мохова, окончила приборостроительный факультет ЧПИ, специальность «Гироскопические приборы и устройства». Работала на электромеханическом заводе. Вместе мы живём долгие годы. Недавно нам вручили знак отличия Челябинской области «Семейное счастье» за многолетний семейный союз, сохранение и укрепление семейных ценностей и традиций. Дочь наша по специальности экономист, а сын пошёл по моим стопам, окончил тот же факультет, что и я. Одна наша внучка окончила Троицкую ветеринарную академию, другая – Челябинский институт культуры, потом педуниверситет, хореограф, учит детей.
В свободное время читаю художественную, историческую, мемуарную литературу. Особенно люблю стихи Есенина. Садовод. Шахматист.
Оглядываясь назад, могу сказать: несмотря на все трудности, мы всегда старались учиться, работать, жить так, чтобы не было стыдно за бесцельно прожитые годы.
Вузу, где я учился и работал много лет, желаю успехов и процветания. Студентам нынешним и будущим – прилежно овладевать профессией, любить и беречь Россию, помнить о тех неисчислимых жертвах, которые принесла наша страна, чтобы победить фашизм, быть достойными памяти наших предков.